Не скажу, это быль или небыль.
Серебристая рябь. Камыши.
Белый плёс и прозрачное небо.
И вокруг на семь вёрст ни души.
Дикий лес, примыкающий к дюнам,
пеленает малиновый шар,
и Зефир пробегает по струнам
тростниковых божественных арф.
Засыпает дневное Светило,
и окутанный тайнами лес
оживает. Нечистая сила
тут как тут уж,
и леший, и бес…
В том лесу, на болотах, по слухам,
вместе с внучкой, не знамо когда,
поселилась колдовка-старуха.
Правда, девки никто не видал.
Говорили, и внучка колдунья.
Кто-то видел? но лишь вдалеке,
как из лесу она в полнолунье
нагишом пробиралась к реке.
А потом её видели в храме,
в аккурат в пасхальные дни.
Ту колдовку забили камнями,
не позволили храм осквернить.
Надо ж, ведьма пришла молиться
в храм святой, уж и впрямь срамота.
и светились благостью лица.
Сокрушались, — не видно хвоста.
…………………..
…………………….
Лучше жить уж лесу с колдунами,
чем с людьми. Алый след у виска
и серебряный грошик в кармане,
тонкий крестик сжимала рука.
…………………
На болотах и тихо, и глухо.
Опустел малахитовый лес.
Больше там не видали старуху.
Укатили и леший, и бес.
Удалилась нечистая сила,
как Светила малиновый шар,
только выпь по ночам голосила,
да Зефир вторил пению арф.
…………………….
И когда выхожу в полнолунье
я послушать поющий тростник,
вижу облик той милой колдуньи,
слышу голос – журчащий родник,
и неистовый град из каменьев,
что навек оборвал струну.
Когда слышу соборное пенье,
так и хочется выть на Луну.