Vadim Rosin

Поэзия и Проза

Posts Tagged ‘рояль’

Larghetto

Это не что иное как попытка рассказать читателю о своих впечатлениях от великой музыки польского гения Фредерика Шопена, фортепианного концерта No. 2, фа минор (f-moll), Op. 21, его 2 части Largehetto, что означает умеренно, или более подвижно чем лярго (медленно).Larghetto — это своего рода легенда о любви композитора к Констанции Гладковской.
Он посвятил ей не только фотепианный концерт, но два последних ноктюрна №20 и №21, (посмертные), которые завещал опубликовать после своей смерти.

Мир Фредерика — это мир чудес.
И без сомненья таковым останется.
Романтика и светлые мечты,
и музыка живая и… Констанция.
Ведь сам Господь глядел на них с Небес,
и, млея от волшебной красоты,
звучащей (им же созданной) субстанции,
Он восхищался сочетаньем нот,
искусною игрою светотеней…
Тем больше спрос, чем больше нам дано,
и вовсе нет пощады, если гений…
………………………………………………….
А жизнь, она как тяжкий мрачный сон.
Лишь изредка, как будто лучик света
пробьётся вдруг сквозь решето окон,
сквозь сердце изумительным larghetto
и унесёт в чарующую даль,
в туман лесного бора близ Варшавы;
и вздрогнет очарованный рояль,
и оживут под пальцами октавы,
и поплывут как лебеди в пруду,
сплетая вязь из чёрно-белых клавиш,
руки факира.
Отведи беду,
Создатель, Ты, надеюсь, не оставишь
дитя своё…
Он как осенний лист,
оторван бурей от родного древа,
Спаси и сохрани, Святая Дева,
того кто пред людьми и Небом чист,
как и его жемчужина Larghetto –
легенда о любви, мечта поэта,
которая уносит в облака,
и горькая, и сладкая тоска.
…………………………………………..
Ведь песня лебединая не спета

16.06.2019

Use Facebook to Comment on this Post

ПИАНИСТ

Колдун земной или посланник Неба,
кто он, этот большой малыш,
который душу так окутывает негой?
Будь то Нью Йорк, Москва или Париж,
подвластны залы лучшие таланту:
Большой, Карнеги, Альберт-Холл, Гранд Опера…
и рукоплещут короли и гранды.
Всех покоряет тонкая игра,
манеры, обаянье виртуоза.
Когда факир как будто ниоткуда
одним прикосновением руки,
сюда пришедшим поглазеть на «чудо»,
вдруг вынимал «лекарство от тоски»,
как будто бриллианты из шкатулки,
из клавиш, под восторгов рокот гулкий.
Сверкавший бисер растворялся в зале,
тонул в глазах, терялся в руслах вен,
ошеломлённых светом двух миндалин
китайца забирающего в плен…
Улыбчивый маэстро был спокоен,
ему что Бах, что Моцарт, что Бетховен.
Сейчас ему нашептывал Шопен
на ухо соль минорную балладу –
отраду романтической души,
то взрыв страстей, то тихую усладу.
Он создавал, лелеял и … крушил.
Рояль взрывался диссонансами пассажей,
то вдруг стихал, как бы смакуя звук.
И синь небес, отмытая от сажи,
приветствовала Солнца жёлтый круг,
как будто бы Ланг Лангу в ту минуту
дарил свою улыбку сам Конфуций.

1.12.2016 г.

.

……………………………………………………

Use Facebook to Comment on this Post

НОСТАЛЬГИЯ

памяти отцев

Говорят, уж не те времена.
Да, мы стали теперь другие.
Но осталась… живуча она,
точит душу как червь, ностальгия.

Я смотрю в невозвратную даль.
не пойму, а могло ль быть иначе?
Странно, мне почему-то не жаль,
что мой предок был раскулачен.

Для него ж всё — как будто вчера:
Дом. Сиреней махровая пена.
Ярко красный закат. Вечера,
на которых играла сестра
«на ночь глядя» ноктюрны Шопена.

Он нудил про «хозяйство», про сад
про кубанские вольные степи,
мертвецов, революции смрад,
утверждал: «ничего нет нелепей…»

Вспоминал мать, как куталась в шаль,
как с двора уводили две клячи,
а в линейку* грузили рояль,
говорит: «комиссару на дачу»

Где теперь тот рояль, дом, сад…
вещи памяти дорогие?
Мне осталось в наследство лишь: яд,
будто волчий затравленный взгляд,
ещё боль, что зовут «ностальгия»

21.10.2015г.

*- двухосная телега на рессорах

Use Facebook to Comment on this Post

Бетховен. Украинская тема

Largo e mesto. p.2.Sonate №7.

После затишья нам следует ждать урагана.
Если же верить молве, то веселье — к слезам.
Стонет рояль, как охрипшая скрипка цыгана,
душу мне рвёт и тоской приливает к глазам.

В грудь проникает чредой из минорных трезвучий,
сердце тревожит их нежный славянский мотив,
только Судьба держит пульс в цепких лапах паучьих,
субдоминантой вторгаясь без спросу, встаёт на пути.

Крепкой октавою давит она, разрывает легато,
жёсткую линию гнёт, причиняя страданье и боль.
А в глубине алтаря тихо плакала муза Эрато,
глядя на то, как мораль убивает любовь.

От нижних регистров
глухих коридоров
слышны уже близко
шаги командора,
и веером искры —
узоры квинтолей
и сильные доли
ложатся в пассаж,
а группы септолей,
почувствовав волю,
пускаются в пляс.

Потом как будто лопнула струна,
и смолкла сразу скрипка у цыгана…
и в этот самый миг вошла Она –
Джульетта, Маргарита или… Ганна
А может быть пожаловала к нам
Ассоль, заметив алое на реях,
рванула голубица по волнам
в объятья романтического Грея.

Я видел чудный образ в вышине,
но слушая чарующее пенье,
переживал и радость и… сомненье:
Бог его знает, хватит ли уменья
запечатлеть прекрасное мгновенье,
которое так грело сердце мне.

13.07.2015г.

Use Facebook to Comment on this Post

Лунная соната

Город спал. Мостовые спали.
Ветер сонный страницы листал,
их деревья неслышно роняли
на ещё неостывший асфальт.

В скверах клёны друг к другу льнули,
если ветер на них налетал.
Тихо брёл я в безлюдье улиц.
Город спал, город спал, город спал.

Город спал, город спал, окна спали.
Зеленел под луной асфальт.
Кто-то тихо играл на рояле:
город спал, город спал, город спал.

Там душа выливалась в звуки
за задёрнутым шторой окном,
здесь с надеждой протягивал руки
к старой липе молоденький клён.

Город спал = нет, он жил, он трудился,
он любил, он страдал, он творил.
Клён молоденький с липою слился,
что-то нежное ей говорил.

Возвращаясь в «родные пенаты»,
знал, теперь не уснуть всё равно
из-за той самой «Лунной» сонаты,
её, душу щемящих, нот.

Напряжённо искал я ответа.
Я распутывал мысли свои:
может быть молодая Джульетта
пела Людвигу о любви?

И нашёлся ответ, хоть не скоро,
кто ночной нарушает покой.
Оказалось, играет за шторой
не Джульетта, а парень слепой

Ростов-на-Дону — Симферополь

Use Facebook to Comment on this Post

«Зелёная» соната

Свет не погашен, и концертный зал
застыл весь в ожиданьи, напряженьи.
Но вот он сел, рояль пришёл в движенье,
по клавишам вдруг дождь заклокотал,
как белый ливень по зелёным листьям.
Что он играл? — Нет, он играл не Листа –
восьмая ля-минорная, МоцАрт.
А в зале вырастал зелёный сад,
как по веленью джина, Ашкенази.
Колдун, переходя от фразы к фразе,
всё извлекал и извлекал каскад,
как иллюзионист. Как будто ниоткуда,
в зал разлетались искры изумрудов.
Видение кружилось и неслось.
Потом всё стихло, как и началось.
И зал вздохнул немного облегчённо.
Рассеянно я слушал тишину.
И чародей, как ворон приручённый,
смотрел в рояль, боясь её спугнуть.
Тихонько шелестели камыши.
Вода во сне лизала берег сонный.
И в этой очарованной тиши
как будто бы от мира отрешённый,
я слушал ночь, её неспешный ход,
пока не обозначился восход.
Стряхнув дремоту ласковой ночи
с поверхности, покрытой слоем глянца,
Заря вонзила в глубь её  лучи,
и та отозвалась ей диссонансом.
То действо повторялось. Не спеша
в спокойствии, величественно, гордо
Светило по верхушкам камыша
скользило точно как моя душа
до самого последнего аккорда.

Ростов на Дону.

Концертный  зал филармонии..

Use Facebook to Comment on this Post